·К·Р·А·П·И·В·А·

PATREONTGFBVKПОИСК

Шум - это не больно. О выставке Маяны Насыбулловой в пространстве «Стыд»

В галерее «Стыд» на Матисовом острове 15–27 мая прошла выставка Маяны Насыбулловой «Нет, это не больно». Впрочем, это была не совсем обычная выставка — скорее серия перформансов, на которых Маяна представала в ещё не вполне привычной для широкой публики роли нойзерки. Как художница Маяна работает большими, растянутыми во времени сериями («Ленин для души», «Актуальный янтарь» и т. д.). Нойз-перформансы, как кажется, тоже образуют новую большую серию, где Маяна заходит на территорию шумовой музыки и саунд-арта. Эта новая нойз-линия содержательно примыкает к ряду недавних «жестоких» серий художницы (графическая серия со зловещими улыбающимися тенями и пластическая со слепками тел — от слепков для «пыточной» акции Катрин Ненашевой до гипсовых рук, пронзённых ножами). Во всех этих сериях тематизируется ужас и плоть, ужас плоти, бодихоррор (если не брать в расчёт различие между оформленным «телом» и бесформенной «плотью» — граница между которыми, впрочем, всегда зыбка). Ещё одна линия близости этих серий — в том, что они, согласно декларациям самой Маяны, носят терапевтический характер, выстраиваются как проработка некоей (личной) травмы — во всяком случае, их травматический генезис не скрывается, даже напротив. Шумовые перформансы в галерее «Стыд» — это, таким образом, серия сеансов нойз-терапии. По признанию Маяны, она начала заниматься шумом, находясь в довольно разобранном состоянии: «В общем, осень была тяжелая. Тогда я начала брать с собой свои Нойз-машины и делать трансляции из разных мест».

Во всех этих довольно «жестоких» недавних проектах (к которым можно отнести также и серию тату-перформансов «Назло родине») Маяна, как кажется, отрывается от довлеющего пресловутого «сибирского иронического концептуализма». Собственно, и иронического, и концептуального тут остаётся совсем немного (шум против концепта — это не больно). Да и «сибирского» тоже (впрочем, было ли оно в «сибирском ироническом концептуализме» вообще?). Маяна, конечно, сохраняет дистанцию, в том числе ироническую, по отношению к тому хоррору, который предъявляет (иначе это было бы просто больно), но это уже максимально далеко от постмодернового паразитирования на культурных архивах. Впрочем, кое-что общего с «отцами» тут всё же остаётся, и это — «убожество». В случае Маяны это точнее обозначить как «уродство»: именно оно и предъявляется, — но это уже не просто убожество наследников сдувшегося возвышенного проекта, в нём есть своя позитивность и стихийная онтологическая мощь: «Уродство иллюзий и есть красота. Шум — это Просто прекрасно, а главное — не больно» [].

1 · 5 

Место нойз-сеансов Маяны — галерея «Стыд» на пустынном и странном Матисовом острове — небольшое помещение на каком-то полувоенном постапокалиптическом предприятии, частично превращённом в бизнес-центр []. «Стыд» задуман как пространство индивидуального посещения, то есть в галерее может находиться только один человек, в течение 20 минут (обычно столько продолжается сеанс) оставаясь наедине с искусством. От вернисажей, на которые приходят в основном не столько ради того, чтобы посмотреть выставки, сколько ради общения, было решено отказаться (это порочный круг: люди ходят в основном только на открытия, но на вернисажах ничего толком посмотреть невозможно, после открытий же выставки посещают лишь единицы). То, что происходит в «Стыде» — не столько выставки в привычном понимании, а, по словам одной из его основательниц Александры Генераловой, «иммерсивные спектакли на минималках, квесты в реальности в белом кубе или сет-дизайны» [].

«Нет, это не больно» — первый в «Стыде» «иммерсивный спектакль», на котором присутствует кто-то ещё помимо зритель_ницы — впрочем, художница сама здесь оказывается элементом инсталляции. Шумовой сеанс продолжается 15 минут (всего Маяна провела их 96), перед посещением тебя предупреждают, что с художницей нельзя говорить, но можно коммуницировать другими способами. Когда входишь в галерею, это несколько ошарашивает: маленькая комната, никакой дистанции, темнота, сразу окунаешься в шум. Маяна в маске напоминает сказочное животное. Вспышки стробоскопического света вырывают из темноты фрагменты инсталляции. В целом комната похожа на смесь детской и пыточной: в саду пыток кровь-трава и деревья из плоти, напоминающие вулканы или сталагмиты, из которых выпрастываются игрушки. Много розовой крови. Что-то похожее на клешню или на часть позвоночника с рёбрами. На стене — проекция собачьей пасти с высунутым языком, странно-бесформенным (выражение радостного уродства). Меховой коврик постелен на полу для удобства.

1 · 6 

Инсталляция организована как ассамбляж странных элементов, их алогическое нагромождение выступает как визуализация шума, или, наоборот, шум оказывается соноризацией визуального сумбура и хаоса. Деревья или же сталагмиты нечеловеческого сада — боди-хоррор скульптуры из силикона со вставленными в них портативными динамиками. Это тела нойз-машин, которые, собственно,  и выставляются, оказываясь настоящими субъектами происходящего действа. Машины обрастают плотью, сливаются с ней (как в фильмах Кроненберга): «А потом они как бы стали оживать. Как будто сначала голос появился, потом рот, потом горло и все остальное». Производимый ими шум оказывается аналогом облекающей их плоти. Шум отсылает к тому «нечто» в нас, врождённому и нутряному, что уже не является, строго говоря, нами. Оно шумит. Но такова и плоть в составе наших тел: беспредельное, бесформенное, безличное. Плоть изнутри подрывает форму тела, разрастаясь множащимися опухолями. Плоть заявляет о себе в боли. Но это не больно (боль это не больно).

В нойзе вообще много физики, это очень «материальная» музыка, довольно близкая к декларациям «нового материализма», имеющая дело с тем, что в sound studies получило название unsound — звуком за пределами человеческого слуха. Шум, с которым работает Маяна, хочется назвать шумом пластическим (нойз-машины — это, фактически, скульптуры), а также шумом ближнего действия (из-за использования множественных локальных источников звука: спикеры нойз-скульптур, звучащие игрушки — внезапно вспыхивающая акула с моторчиком), или даже контактным шумом (из-за специфики звукоизвлечения). Для Маяны вхождение в шумовую музыку (или даже непосредственный контакт с ней) началось с синтезаторов, сконструированных томским художником Митей Главанаковым. В качестве корпусов для этих синтезаторов использовались стеклянные банки, а звукоизвлечение достигалось за счёт прикосновения к контактным пластинам. На шумовых сессиях в «Стыде» Маяна также применяла этот контактный метод звукоизвлечения, при этом в качестве контактов, в частности, использовались лезвия ножей. Для подзвучивания объектов (таких, как железная кувалда) использовались также контактные микрофоны.

1 · 5 

Когда художница начинает заниматься нойзом, из этого вполне может получиться что-то интересное. Сам по себе нойз, несмотря на маргинальность и разного рода флуктуации в целом есть уже что-то сложившееся (за 40-то с лишним лет), уже устоявшаяся система жанров и поджанров. Нойз, местами близкий к радикальному перформансу (как, например, у «классиков» джапанойза Hanatarash или Gerogerigegege), давно уже одомашнился, стал более-менее очерченной и расчерченной областью. И вот — границы этой области опять размываются благодаря небольшим организационным / структурным смещениям, благодаря переносу из другого контекста / в другой контекст и происходящему тем самым перекрёстному опылению нойза и совриска. Шумы снова на свободе.

Отметим, что 2010-е ознаменовались также подъёмом женского нойза, часто довольно агрессивного, стремящегося к близкому контакту, нарушению границ с публикой (Pharmakon, Puce Mary, до наших сцен эта волна ещё в полной мере не докатилась, но можно указать на такой проект, как Saraf). В случае Маяны шум не стремится обрушить твои границы, залезть вовнутрь — здесь, напротив, ты оказываешься внутри уродливой и тем самым раскрепощающей сказки. И это нежный шум («это просто прекрасно»), в котором парадоксально сочетаются хрупкость и кошмар (в этом отношении Маяна примыкает скорее к линии деликатного фем-нойза, представленного у нас такими проектами, как #pripoy, tremorkikimor, а также отчасти в деятельности НИИ Шума). Нойз-сеанс обретает черты нойз-инициации, оказывается посвящением в шумовую кибер-сказку, в которой машины оживают, где смешивается магическое, хаотическое, детское, животное и терапевтическое. И всё это делается для кого-то одного или одной (в этом, кстати говоря, и отличие такого сеанса от нойз-концерта).

Маяна Насыбуллова, «Нет, это не больно», нойз-сеанс в пространстве «Стыд» 25/5/2021

Что до терапевтического, то нойз, очевидно, представляет собой шоковую терапию, погружающую нас в реальное (в том числе в то «нечто» в нас, которое уже не является нами). Нойз-шок адаптирует нас к реальности, в которой мы растеряны, и, возможно (как хотелось бы думать), приручает или «заклинает» саму эту реальность (бесконечные потоки нойз-капиталистического бреда). Во всяком случае, через симпатически-магический жест, нойз «ориентирует» нас в том, что иначе представляется просто как поток шума: теперь мы сами вступаем в этот поток.

фотографии: Виктор Юльев

  •  Модифицированная цитата из трека «Это не больно» рэп-группы «Рабы лампы» (1998): http://hip-hop.name/raby-lampy-eto-ne-bolno/
  •  Здание военно-картографической фабрики. Пространство «Стыд» было открыто в 2020 силами журналистки и кураторки Александры Генераловой, искусствоведа и исследователя видеоигр Евгения Кузьмичёва и художницы Александры Гарт.
  •  Как открыть галерею без грантов и спонсоров — история петербургского проекта «Стыд» https://www.the-village.ru/weekend/art/galereya-styd

Читать дальше