·К·Р·А·П·И·В·А·

PATREONTGFBVKПОИСК

Искусство протеста/протестное искусство в Беларуси

Редакция КРАПИВЫ с начала протестов в августе этого года с большим вниманием и сопереживанием следит за ситуацией в Беларуси. Мы попросили беларуских художниц_ков, культурных работниц_ков и исследователь_ниц и исследовател_ей ответить на вопросы о протесте и искусстве в Беларуси: в каких формах эта связка осуществляется, как проявляется солидарность внутри и за пределами цеховых границ, и какие жесты солидарности с протестующими в Беларуси возможны и необходимы сегодня. Мы надеемся, что эта публикация станет первой из серии и продолжится репликами других культурных деятель_ниц и деятел_ей Беларуси. Сегодня мы публикуем ответы художницы и исследовательницы Оли Сосновской, куратора и исследовательницы Антонины Стебур и философа Ольги Давыдик. Материал подготовлен Мариной Исраиловой.

1. Отсюда, издалека, по фотографиям и постам наших подруг и друзей, мы видим, что протесты в Беларуси сопровождаются невероятным всплеском творчества: и в визуальной поддержке протеста (лозунги, плакаты, костюмы или их элементы), и на структурном уровне (множество самоорганизаций и форм солидаризации), и в коммуникации. Как это проживается внутри процесса? Что вы думаете об этом, насколько это уникальная ситуация для Беларуси? Были ли прецеденты?

Оля Сосновская: Я думаю, что потрясения такого рода всегда сопровождаются волной творчества. Масштабы креативности и изобретательности протеста в Беларуси, конечно, поражают — кажется, что текущий кризис высвободил все, что подавлялось долгие годы. Сама жизнь и политические практики кажутся намного сильнее и важнее искусства. И в этом вызов для художни_ц — можем ли мы сделать что-то еще, кроме непосредственного участия в протестах наряду со всеми, вне профессиональных групп. Сейчас мне кажется, что роль современного искусства в рефлексии, озвучивании повестки — настоящей и будущей, в воображении, в схватывании текущего момента (ведь все меняется очень быстро) или высвечивании каких-то отдельных аспектов, событий, фигур, в рассказывании историй, а также актуализации наших международных сетей поддержки.

Важность всеобщей творческой энергии особенно сильна в свете постоянно переживаемого государственного насилия. Радоваться и находить силы что-то придумывать в текущих условиях — это мощный политический жест. И я говорю не только о дворовых концертах или остроумных плакатах, но и о все новых формах протеста: граффити, акциях солидарности, народных мемориалах жертвам режима, маршах женщин, пенсионеров и людей с инвалидностью, районных маршах, забастовках, блокировках дорог, кибер-атаках, протестных хорах… Такая изобретательность заявляет о нашей агентности, и хотя часто она является ответом на — или по крайней мере вынуждена считаться с — усиливающимися репрессиями, очевидно, что протест не просто реактивен. В отличие от госпропаганды, которая не может создать ничего своего, лишь копируя наши формы протеста (даже митинги сторонников Лукашенко появились после) и реагируя на них, клепая лживые ролики на ТВ после каждой акции. Стоит отметить, что из-за масштабов репрессий в Беларуси люди и раньше экспериментировали с формами протеста, пример — молчаливые акции 2011 года в ответ на финансовый кризис: тогда люди собирались в центрах городов без лозунгов и плакатов, аплодируя, или вообще в тишине.

Антонина Стебур: Согласна с Олей в том, что любой протест так или иначе всегда высвобождает колоссальную творческую энергию. Это связано еще с необходимостью формировать свой собственный язык — отличающийся от того, каким пользуются власти или люди пользовались до протестов — чтобы схватить, выразить происходящие изменения. Ведь, как известно, любой язык не является нейтральным. А саму ситуацию протестов можно описать как ситуацию тектонических разломов, неопределенности (и в негативном, и в позитивном смысле). В связи с этим чувствуется, что обыденного языка просто не хватает. Для меня важными были не только ироничные, шутливые плакаты, но и плакат «Алфавит протеста» или «Алфавит перемен», который появился в конце августа-начале сентября на улицах Минска. Ведь что такое алфавит? Это минимальная система языка, его основа. Когда протестующие назначали каждой букве алфавита свой политический лозунг или символ, как например, «Э» — «это наш город», а «Я» — «я гуляю», через такой жест люди выражали желание сделать язык более современным, признавали, что наша речь больше не может быть нейтральной. И конечно, то, что может быть названо стихийным народным, или массовым, творчеством, которое пронизывает беларуский протест — это также важный способ сопротивления режиму.

Именно низовые инициативы, стихийные собрания, марши, дворовые встречи, сопровождающиеся иронией и креативом, задают важную линию сопротивления тому беспрецедентному уровню насилия и агрессии, которое разворачивает сегодня государство по отношению к протестующим. В ситуации, когда более 0,5% взрослого населения страны было задержано за время протестов, тысячи граждан были избиты, а 10, к сожалению, были убиты, при этом 0 возбужденных дел — ни по одному из этих случаев насилия — со стороны следственного комитета. В ситуации невероятного потрясения и шока, именно творческая, креативная составляющая, как мне кажется, дает возможность выстроить линию сопротивления.

Ольга Давыдик: Безусловно, по накалу и количеству производимого информационного контента ситуация в Беларуси является уникальной. Одних только песен протеста написано больше 200 за 6 месяцев. И эта реализация креативной составляющей также несет на себе колоссальную политическую нагрузку, демонстрирует беспрецедентную вовлеченность большого количества людей в единую повестку.

К переформатированию городского пространства, как в центральных районах, так и в «спальниках», которые сейчас играют ключевую роль в протестах, причастны абсолютно все — нанесение граффити, вывешивание флагов, белых и красных лент, белых листов бумаги в окнах, плакатов не является частью художественной акции. Это стало одним из инструментов выражения гражданской позиции, солидарности, способом нанести себя на карту протестного города. Это и насыщение звуками и изображениями действо, конструирование особых пространств, пересборка существующих (как знаменитая Площадь Перемен), и способ сообщаться друг с другом, с целыми городами, районами, с отдельными группами. То есть, мы видим, что арт-составляющая — это также и коммуникативная практика, инструмент, рассекающий пространство и время, устанавливающий каждый раз новые связи.

К тому же создаваемый визуальный и аудиальный контент несет терапевтическую нагрузку, дает возможность не утонуть в оглушающей тишине, возможность разорвать толщу идеологических напластований.

2. Как художественное сообщество в Беларуси и за ее пределами реагирует на происходящее в стране? Помимо писем поддержки и открытых заявлений, какие жесты солидаризации есть/нужны? В том числе — из России?

Оля Сосновская: Художественное сообщество из Беларуси, находящееся за рубежом, старается помогать с международной медиа и институциональной поддержкой. Но понятно, что художники не политики, у них редко есть доступ к органам власти. Кто-то помогает финансово, кто-то пытается связать художни_ц в Беларуси с международными организациями или персонами, которые могут пригласить на резиденции, заказывать работы, сделать выставки. Кроме видимости и материальной поддержки здесь важна вообще возможность выехать заграницу, чтобы морально отдохнуть и ненадолго ощутить себя в безопасности, а для кого-то выезд заграницу вообще необходим из-за политических преследований. Кстати, именно таких форм поддержки я почти не видела в России. Но, например, беларуские художники Михаил Гулин и Василий Мотолянец организовали благотворительный аукцион с Владимиром Овчаренко во VLADEY. А по инициативе художницы из Беларуси Кати Соколовской прошел благотворительный аукцион на платформе aroundart. Хотя, конечно, многое из происходящего, уверена, не попадет в поле моего зрения. Какие-то инициативы более долгосрочные, и это не менее важно, чем немедленная, непосредственная поддержка.

Жесты солидарности и голоса поддержки из России очень важны. Я понимаю, что политическая активность здесь преследуется, и что существующий режим кажется непобедимым, но при этом все-таки важно не забывать, что режим Лукашенко держится в первую очередь благодаря режиму Путина. Я необязательно говорю о пикетах или каких-то небезопасных для их участниках_цах действиях, это могут быть публикации, как ваша, приглашения, дискуссии, выставки и т. п. Например, группа «Аркадий Коц» записала песню и клип в поддержку забастовок в Беларуси «Солидарность (беларусским рабочим)». Спасибо большое всем, кто это делает!

Размышляя о своей позиции — художницы, большую часть времени находящейся вне Беларуси (я работаю в Вене и была в Минске с начала протестов несколько раз), я понимаю, что, с одной стороны, заграницей я нахожусь в намного большей безопасности и могу посвящать какой-то деятельности больше сил, но при этом очень важно давать голос находящимся в Беларуси или тем, кто были вынуждены уехать. С иной стороны, важно, чтобы последнее не выливалось в большое количество неоплачиваемого труда тех, кто и так находятся в очень сложной финансовой ситуации и в постоянном стрессе, а иногда их публичный рассказ об участии в протесте вообще может привести к преследованию. Сейчас также возникают дискуссии об эстетизации насилия или о проблематичности использования ресурса протеста в своей работе теми, кто в них не участвовал. При этом участвовать, конечно, можно по-разному, и можно находиться в Беларуси и не участвовать, а какую-то деятельность вообще возможно вести только из-за границы (например. координировать фонды). При этом из-за коронавирусных ограничений перемещаться сейчас через границы в принципе не так просто.

Антонина Стебур: Хочу добавить к тому, что сказала Оля, аффективную составляющую. Я много сейчас общаюсь с культурными работниками и работницами, находящимися, как внутри страны. так и за ее пределами. И мне кажется важным упомянуть ощущение растерянности, которое упоминают художни_цы — особенно в первые дни протестов. Если посмотреть на художественное сообщество, можно отметить, как множество художни_ц во время протестов действуют, в первую очередь, как граждане, а не как художники. Например, большинство художни_ц, которые в своей практики использовали в качестве основного медиума фотографию, в первый месяц — два протестов отказались от художественной практики и стали, в первую очередь, фотокорреспондентами, например, Максим Сарычев, Андрей Ленкевич, Леся Пчелка. Беларуская художница Ульяна Невзорова, которая до протестов работала преимущественно с графикой, стала снимать видео и занялась активистской практикой.

Роль художни_ц в протесте очень важна и нужна, но в тоже время сама форма и повестка протеста ставит перед художни_цами много не только политических, но в первую очередь, этических вопросов. Ведь, в широком смысле, протест в Беларуси — это не только борьба с режимом Лукашенко, но и борьба против патриархата, как системы жесткой иерархии. И логично, что в этом контексте мы должны быть чувствительны к пересборке фигуры художника/художницы как фигуры власти. Мы постоянно обсуждаем друг с другом, как делать искусство, чтобы, с одной стороны, художни_ци не присваивали себе чужой опыт, не героизировали свою фигуру, а с другой, не превращали свою практику в машину по производству развлечения, пусть за ним и стоит политическое основание.

И конечно, согласна, с Олей о том, что очень поддерживают резиденции и в целом поддержка художественного сообщества. И очень правильно, что сейчас появляется множество выставок с участием беларусиких художни_ц. Это позволяет привлечь внимание международного сообщества к событиям в Беларуси. Единственное, что меня по-настоящему тревожит в этих выставках — их поверхностность и иллюстративность. То есть беларуское искусство становится удобным идеологическим товаром. Я этим по-настоящему обеспокоена.

1 · 3 

3. Насколько вообще важны проявления именно цеховой солидарности? Мы видим множество объединяющихся по разным признакам (возраст, профессия, гендер, сексуальная идентичность) групп, которые выражают протест именно от лица этого объединения, в то же время говоря и от лица беларусов как народа. Насколько внутри протестного движения важна солидаризация через национальное/гражданское? Как определяется «беларускость» в этом контексте? Беларуская культура? Беларуское искусство?

Оля Сосновская: Интересный вопрос. Мне кажется важной как солидарность внутри сообщества, так и межцеховая солидарность. Что касается культурного поля, то внутри него было разделение на какие-то круги, и самым ярким было разделение на официальное (с поддержкой государства) и так называемое независимое искусство. Меня поразил протест именно внутри официальных институций — филармонии, театров, музеев и т. д. — он наконец показал, насколько старая дихотомия сегодня усложнилась, а также наметил пути и поля солидаризации. Говорить от лица объединения, конечно, важно, чтобы усилить свой голос и получить больше поддержки. Есть случаи, когда увольняли или увольнялись целые театральные труппы. Например, самый старый беларуский театр, Купаловский, сейчас фактически не работает: практически все работницы_ки поддержали его директора, Павла Латушко, уволенного за выражение протеста, подав заявления на увольнения. Вокалист_ки хора из различных музыкальных учреждений объединились в анонимный Вольный хор, который внезапно врывается в публичное пространство Минска с протестными песнями и быстро растворяется в толпе. В то же время поразительно, как, например, врачи не только поддерживают друг друга, но и студентов, а врачей поддерживают пенсионеры, пенсионеров — анархисты, айтишники — рабочих, а рабочие — жертв милицейского насилия, и так далее. Но есть и солидаризация вообще вне всяких социальных или профессиональных групп, когда просто жители домов прячут у себя просто протестующих, убегающих от омона. Но конечно есть и опасность замалчивания или меньшей видимости «острых углов» на волне всеобщей солидаризации и из опаски «расколоть» протест. Например, уровень гомофобии и ксенофобии в обществе высок, и поэтому то, что радужные флаги и квир-колонна присутствовали на протестах — суперважно. Мне бы чаще хотелось видеть осмысленную солидаризацию через политические принципы различных групп.

Я вообще критически отношусь и к понятию нации, и к понятию гражданства, ведь в протесте участвуют и неграждане, и было несколько случаев принудительной депортации в Россию и Армению (где идет война) за участие в протесте людей с постоянным беларуским видом на жительство. Конечно, есть и национальный сентимент, но пока этот голос мне не кажется подавляющим, даже бело-красно-белый флаг, который раньше был символом национально-либеральной оппозиции, сейчас стал общим флагом протеста в противовес госфлагу, который носят на себе силовики и автозаки.

Антонина Стебур: Очень сложный вопрос. Начать ответ с которого, мне хотелось бы с того, откуда мы говорим? Ведь когда мы произносим фразу «беларуская культура» или «беларус», она несет на себе печать различных идеологий. Например, понимаем ли мы беларускую культуру и сам термин беларус в категориях националистической риторики? Понимаем ли мы это в эссенциалистском ключе или в социально-конструктивистском? Ведь, как известно, сама идея нации не только собирает, но и исключает. И именно в этом исключении кроется большая проблема. Мне кажется — хотя, конечно, у меня нет социологических данных — что в протестах не звучат активно националистические голоса. Кажется, что цель не в том, чтобы определить, кто является беларусом, а кто нет. А в том, чтобы солидаризироваться и противостоять режиму.

И как раз интересно изучать и участвовать в этих сетях солидарности, которые формируются и расширяются каждый день. Соглашусь с Олей, что старые дихотомии сейчас практически не работают. Не только в культуре, но и в других сферах они проходили по линии государственное/негосударственное. И здесь хочется отметить не только активность Купаловского театра, но также солидарность врачей, которые сегодня играют роль политических активистов. Вот почему так важны сообщества протестующих госучреждений, а также размывание этой границы на личностном и общественном уровне — это выбивает почву из-под ног у государства.

Ольга Давыдик: Это очень хороший вопрос. И, возможно, впервые за долгое время в протестной волне не актуализировалась на 100% национальная составляющая, не было сделано прямого акцента на «беларускости» как конечной цели, на реанимировании национальной идеи, которая, в силу разных причин, не смогла выработать необходимой концентрации протестных настроений до такой степени, чтобы буквально вытолкнуть людей на улицы.

Кажется, что основанием к последовавшим событиям стало глубокое потрясение от того, насколько неправдоподобно цинично, в обход всяких мыслимых и немыслимых норм гуманности, государство превысило порог своих полномочий, когда в ситуации разверзшейся катастрофы фактически распорядилось жизнями огромного количества людей, финальным аккордом — отказав им в праве на достойную смерть. Здесь важно подчеркнуть два момента: во-первых, фактически государственный аппарат сам расписался в собственной бессмысленности, потому что не ответил на социальные ожидания, во-вторых, девальвировал политический процесс внутри страны в качестве занятия профессионалов. В этом смысле, весь государственный функционал как опекуна и гаранта минимальных благ выполнили волонтеры и инициативы, сформировавшиеся стихийно и в кратчайшие сроки. Следовательно, этот стремительный трансфер традиционно властных полномочий придал импульс к тому, чтобы беларуское общество революционизировало представление о себе как об инертной статистической пустоте в персоницифицированных, действующих, готовых к солидаризации акторов. Толчком к этому послужил глубокий шок от того, насколько система отстала, насколько она не готова даже на уровне риторики сработать в пользу общества, насколько законсервирован и сам автократ, и его окружение в крайне оторванном от реальности пузыре, где могут сработать привычные механизмы и реакции.

Таким образом, солидарность сформировалась из ощущения всеобщей гибели, фрустрированности, уязвимости, а главное, невозможности определить устойчивую почву под ногами. В мироощущении все принципиально изменилось, равно, как и поменялось наше представление о будущем как о вялотекущем потоке, но гарантировано пролонгированном, обещанном автократом. В процессе разрастания политической активности в поток стали добавляться разного рода смычки, вымываться на поверхность разные идентичности. Но, в итоге, беларус сейчас — это и гражданин, и способность к устойчивости и отстаиванию своей гражданской позиции, и требование прав и свобод, и публичность, но также это и «Магутны Божа», и Купаловский театр, и ВКЛ, и Василь Быков, и Владимир Короткевич, и БЧБ-флаг. И даже попытки примирить провластные символику и протестную в качестве стремления выразить человечность, человеческое в  происходящем, в первую очередь. И в этом смысле, я согласна с Антониной, весь беларуский протест также реализует, как минимум, две важные задачи: размывает устоявшиеся границы, за которые, казалось бы, никто не перешагнет, границы, в которых, мы думали, нет разнообразия, существует только выхолощенность и закостенелость, удручающая стабильность; перераспределяет цепочки связей, заново формирует представления о солидарности, о потенциале сообществ, об их креативных ресурсах, о самодостаточности в качестве действующей силы.

Читать дальше

·К·Р·А·П·И·В·А·2018—2021
PATREON · MAIL · TG · FB · VK
Разработка accio

Мы — независимое издание и существуем на ваши пожертвования. Станьте нашим патроном на патреон!

PATREON